Сцена, которая последовала затем, была так величественно прекрасна, что она напоминала мне "Воскресение Лазаря". "Душа человека бессмертна", — сказал Учитель, пристально глядя в полу-раскрывшиеся глаза пробужденного человека. И затем — тоном непреодолимого повеления: "Встань!".
Человек поднялся с усилием, и хотя тело его не имело почти никакого веса, видно было, как ему трудно вырваться из своей летаргии. Постепенно сознание возвращалось к нему, и слова Учителя начинали действовать на него.
Эти слова прежде всего напомнили проснувшемуся о его прошлом. О том, как он заблуждался в своих теориях, о том, что смерти нет, а есть лишь закон ритма, который понуждает душу вступать в плотную материю и выступать из нее так же, как в океане чередуется прилив и отлив, а в сознании сон и бодрствование.
Приведя проснувшегося человека к полному сознанию, объяснив ему его положение, Учитель передал его одному из своих учеников. Последний должен был проводить перед сознанием проснувшегося то, что можно было бы назвать панорамой вечности, и делать это до тех пор, пока она не запечатлеется неизгладимо в его сознании. Когда это запечатление произойдет, проснувшийся возвратится на землю и должен будет убеждать других сомневающихся и неверящих. Равновесие нарушенной правды будет восстановлено тогда, когда ему удастся обратить к сознанию бессмертия столько людей, сколько он в прежнем совратил, распространяя свои лживые материалистические понятия о смерти.
Оставшись один, я долго размышлял в сердце своем обо всем виденном и слышанном.
Письмо 35
НИЗШАЯ СФЕРА
В одном из моих посещений к вам я начал рассказ о том, что можно было назвать адом; но я был отозван, и письмо мое осталось неоконченным. Этот раз я хочу продолжить начатое.
Прежде всего, нужно знать, что существует много видов ада, и они, по большей части, дело наших собственных рук. Это — одна из тех банальностей, которые основаны на фактах.
Однажды, руководимый желанием найти тот особый вид ада, к которому должен быть притянут пьяница, я разыскал ту часть астральной сферы, охватывающей землю, которая соответствует одной из стран, где особенно процветает пьянство. Освобождающиеся от тела души остаются обыкновенно поблизости от тех мест, где они жили, если не имеется какой-нибудь важной причины для их удаления оттуда.
Я не встретил никакого затруднения и скоро нашел ад, переполненный пьяницами. Как вы думаете, что они делали? Раскаивались в своей слабости? Нисколько. Они толпились вокруг тех мест, где испарения алкоголя и еще более тяжелые испарения от тех, которые злоупотребляют алкоголем, делают атмосферу такой тошнотворной. Неудивительно, что люди с чувствительной организацией так не любят соседства кабаков.
Вы бы отвернулись с отвращением, если бы я рассказал то, что видел там. Одного или двух примеров достаточно.
Я начал с того, что привел себя в нейтральное состояние, так что мог видеть одновременно в обоих мирах.
Молодой человек с беспокойным взором и страдальческим лицом вошел в один из тех "винных дворцов", в которых густая позолота и блестящая полировка поддельного красного дерева внушают несчастному путнику, что он наслаждается роскошью "царства от мира сего". Одежда молодого человека была изношена, а башмаки его видали много видов. Лицо было давно небрито.
Он наклонился к стойке, жадно опоражнивая стакан с какой-то душу разрушающей смесью. А рядом с ним, ростом выше его и перегнувшись к нему так, что отталкивающее, распухшее, страшное лицо было прижато к его лицу, как бы для того, чтобы вдыхать его проспиртованное дыхание, — выглядывало одно из самых ужасающих астральных существ, какое мне приходилось видеть в этом мире. Руки этого существа (я употребляю это слово, чтобы выразить его жизненность) сжимали тело молодого человека, одна длинная и голая рука обхватила его плечи, другая — обвилась вокруг его бедер. Оно буквально высасывало пропитанные вином жизненные силы своей жертвы, поглощая их, вбирая в себя, чтобы удовлетворить через нее ту страсть, которую смерть только удесятерила.
Было ли это существо из области ада? — спросите вы. Да, ибо я мог видеть его внутреннее состояние и убедиться в его страданиях. Навеки (слово "навеки" может быть употреблено для того, что кажется бесконечным), навеки было оно обречено жаждать и жаждать и никогда не находить удовлетворения.
В нем осталась только та доля сознания, делавшая его когда-то человеком, та слабая искра, которая давала ему от времени до времени мимолетное прозрение в чудовищный ужас его собственного положения. Это не было желанием спастись, но самое сознание невозможности избавления только усиливало его мучения. И страх виднелся в его глазах, страх перед будущим, в которое он не мог заглянуть, но которое — он чувствовал это — влекло его к еще большему мучению; перед будущим, когда астральные частицы его теперешней оболочки не будут более в состоянии удерживаться вместе за отсутствием объединяющей души, когда они начнут тянуть и раздирать то, что осталось от его астральных нервов, — в ужасе и мучении разрывать и разбивать ту форму, которая была так близка к своему концу.
