Перевезенный из Геленополиса, где ему не было удобного помещения, в свой дворец Асхирон, находившийся в одном из предместий Никомидии, Константин пригласил к себе епископов и сказал им следующую речь: "Пришло то желанное время, которого я давно жажду и о котором молюсь, как о времени спасения в Боге. Пора и нам принять печать бессмертия, приобщиться спасительной благодати. Я думал сделать это в водах реки Иордана, где в образе нашем, как повествуется, принял крещение Сам Спаситель; но Бог, ведающий полезное, удостаивает меня этого здесь. Итак, не станем более колебаться; ибо если Господу жизни и смерти угодно будет продлить мое существование, если однажды определено, что отныне я присоединился к народу Божию, и, как член Церкви, участвовал в молитвах вместе со всеми, то чрез это я подчиню себя правилам жизни, сообразным с волею Божиею". По окончании этой речи епископы приступили к священным обрядам. Крещение совершал Евсевий Никомидийский. Радость Константина, по совершении над ним таинства, была беспредельна. По окончании крещения он облекся в торжественную царскую одежду, блиставшую подобно свету, а багряницы не хотел уже касаться. Самое ложе свое Константин повелел покрыть белыми покровами. Эти символы чистоты и возвращенной невинности возбуждали в Константине чувства удивления и благодарности к Богу. Император молился вслух, и слышно было, как он говорил: "Вот день, в который я сознаю себя истинно блаженным; теперь я достоин жизни бессмертной; теперь я верую, что приобщился божественного света. Несчастливы, истинно несчастливы те, которые лишены этих благ".
Сыновья Константина были далеко и не могли присутствовать при смерти своего отца. К умирающему были допущены трибуны и предводители войск. Константин со всеми ими ласково простился и потребовал с них клятвы, что они ничего не предпримут ни против его детей, ни против Христовой Церкви. Сподвижники великого императора рыдали и громко молились о продолжении его жизни. Но Константин спокойно сказал им, что отныне он удостоен жизни истинной, и теперь только он понимает, каких сподобился благ, а потому спешит и не умедлит отойти к своему Богу. Затем умирающим было сделано еще несколько распоряжений. Наконец, 21 мая 337 года, в день Пятидесятницы, равноапостольный император с миром предал дух свой Господу.
Тело венценосного усопшего, одетое в пурпур и украшенное диадемою, было положено в золотой гроб и с обычными почестями перевезено в Никомидию. Там оно было поставлено на высоком катафалке, в большой зале дворца, освещенной тысячами свечей, вставленных в золотые подсвечники. Вокруг гроба стояла днем и ночью многочисленная военная стража. Все полководцы, секретари, все знатные люди ежедневно являлись для поклонения праху в Бозе почившего императора. Все слуги приходили в обычном порядке, как бы для того, чтобы принять приказания от своего господина. Этот церемониал продолжался довольно долго, ибо к погребению ожидали Констанция, спешившего из Месопотамии при первой вести о болезни своего отца. Когда прибыл Констанций, прах Константина, среди бесчисленных рядов войска и народа, был перенесен из Никомидии в Константинополь. Процессиею распоряжался сам Констанций. Гроб был внесен в церковь свв. апостолов и там поставлен на особо приготовленное возвышение. Констанций и другие оглашенные, не имевшие права присутствовать при совершении таинств, удалились из храма. Тогда началась божественная литургия и затем отпевание тела. По свидетельству Евсевия, "весь народ вместе со священнослужителями, не без слез и глубоких воздыханий, возносил к Богу молитвы о душе царя и этим исполнял желание боголюбезного". Щедрые милостыни, розданные народу Констанцием, закончили церемонию погребения императора.
Константин жил около шестидесяти пяти лет и царствовал тридцать один год. Он пользовался народною любовию, и его кончина произвела всюду в империи непритворную скорбь. В минуту смерти императора, по свидетельству Евсевия, телохранители и вся стража, разодрав одежды и повергшись на землю, огласили дворец плачем, рыданиями и воплями и именовали Константина своим владыкою, господином, царем, и не только владыкою, сколько отцом как бы кровных детей. Трибуны и сотники называли его своим спасителем, хранителем и благодетелем, а прочие войска, не нарушая должного порядка, скорбели, как бы покинутые стада, о своем добром пастыре; народ, блуждая по городу, выражал душевную скорбь криками и воплями; многие от печали, казалось, объяты были ужасом, каждый считал это несчастие собственным и оплакивал свою долю так, как бы у всех отнято было общее благо.
Говоря о жизни равноапостольного Константина, не можем умолчать и о матери его св. царице Елене, много потрудившейся для славы имени Христова.
Святая царица Елена была дочь содержателя гостиницы. Не за одну красивую наружность, но и за высокие душевные качества император Констанций Хлор, будучи еще военачальником, избрал ее своею супругою. Но впоследствии времени политические обстоятельства империи были причиною семейного несчастия Елены. Император Диоклетиан, разделив империю между двумя императорами и двумя кесарями, хотел, чтобы эти правители были соединены между собою родственными узами. Констанцию Хлору с титулом кесаря предложена была и новая супруга из царского рода – падчерица императора Максимиана Геркулия. Елена была принесена в жертву расчетам политики и удалена от двора. С потерею любимого супруга, она должна была разлучиться и с единственным своим сыном, одиннадцатилетним Константином, который, в качестве заложника, отправлен был на Восток ко двору Диоклетиана. Пятнадцать лет провела Елена в удалении от двора, в глубоком уединении, лишенная радостей семейных, и, весьма вероятно, это несчастие, между прочим, расположило ее душу к принятию Христова учения, столь отрадного для несчастных, обремененных тяжкими горестями.
